11.07.2019
Источник: Коммерсантъ
kommersant_8.jpg;

Коммерсант, 11 июля 2019 г.

Число аварий на опасных производственных объектах в России в 2018 году сократилось на 15,8%. Об их главных причинах, внедрении удаленной системы мониторинга опасных производств и поправках к закону о промышленной безопасности “Ъ” рассказал руководитель Ростехнадзора Алексей Алешин.

— Вы проводили проверки в связи с загрязнением нефти в трубопроводе «Дружба». Уже есть результаты?

— Проверки частично закончились в конце мая. На опасных производственных объектах проверенных предприятий Ростехнадзор нашел порядка 250 нарушений требований;промышленной;безопасности, но на то событие, которое произошло, они никак не влияют. Мы дали рекомендации провести дополнительное техническое диагностирование на узлах учета, чтобы было понимание, насколько они пострадали от попадания хлоридов в систему. Также Росстандарт и Минэнерго рассматривают вопрос о том, чтобы дополнительно поверить все такие узлы, а их более ста. Поэтому работы могут быть продолжены.

— То есть вы не определяли, как в систему мог попасть дихлорэтан?

— Это дело следственных органов. Наше дело следить, чтобы оборудование было в рабочем состоянии и гарантировать, что аварии произойти не может.

— Недавно Борис Титов на встрече с Владимиром Путиным жаловался, что Ростехнадзор сразу выписывает компаниям штрафы, без предупреждений. С чем это связано?

— Надо разобраться по цифрам, потому что они у нас с составителями рейтинга, что называется, вообще не бьются. На какие источники ориентировались авторы исследования, пока непонятно. В действительности в 2018 году Ростехнадзор вынес 4580 предупреждений, что на 10% больше, чем в 2017 году, и это ежегодная динамика. Кроме этого, с прошлого года в качестве профилактических мер введена такая новая форма, как предостережение. Разница в том, что предостережение нигде не учитывается, мы просто даем знать о возможности нарушения, а предупреждение — это административная мера, она фиксируется. Кроме того, наши проверки длятся около 20 дней — это достаточно длинный срок для того, чтобы предприятие могло устранить нарушения, и так оно и происходит. Подавляющее большинство обнаруживаемых инспекторами мелких недочетов, за которые можно было бы вынести предупреждение, в ходе проверки устраняются и не попадают в акт.

Иными словами, нашу статистику можно легко улучшить, но как к этому отнесутся предприятия, интересы которых отстаивают авторы рейтинга, ведь предупреждение — это в любом случае административное наказание? Ответ понятен, и мы, чтобы не осложнять ситуацию для наших поднадзорных, так действовать не собираемся. Я вам больше скажу, по решению коллегии Ростехнадзора при наличии предусмотренных законом обстоятельств субъектам малого и среднего предпринимательства административный штраф всегда заменяется на предупреждение.

И последнее, если сложить предупреждения и предостережения, то от общей цифры наложенных нами административных взысканий их число составит 11%. С учетом специфики поднадзорных ведомству объектов — это немало.

— Размер штрафов индексируется? Надо ли, по-вашему, их увеличивать?

— Для наших крупных поднадзорных организаций дешевле платить штрафы, чем вкладываться в устранение нарушений. Поэтому смысл их увеличивать, конечно, есть. Если брать зарубежный опыт, то там компании платят гораздо больше.

— Вы говорите об оборотных штрафах?

— Нет, скорее, о какой-то дифференциации. Например, увеличивать сбор при повторном нарушении. При оборотном штрафе можно навредить предприятию, у которого будет меньше денег, чтобы выполнить наши предписания, заменить оборудование, что-то починить или исправить. Цели по сбору денег нет, главное —;промышленная безопасность.

— У вас есть планы по числу проверок и сбору штрафов?

— Планов по объемам взысканий нет и не может быть, есть лишь обязанности по сбору тех штрафов, которые наложены. Другой вопрос, мы, конечно, понимаем объемы, учитывая, что количество нарушений из года в год примерно одинаковое: миллион нарушений, иногда чуть меньше или чуть больше. Мы не приходим постоянно на одни и те же предприятия, после проверок нарушения устраняются, определяющим является вопрос количества организаций, которые мы успеваем проверить за год. Наибольшее количество штрафов традиционно в строительстве, меньше всего — в области атомного надзора. Кратно меньше.

Хочу обратить внимание еще на одну цифру, которая у нас в последние четыре года примерно совпадает,— это порядка 2 тыс. остановок производства. Остановку мы производим только в случае, когда выявляем нарушения, непосредственно угрожающие жизни и здоровью людей. Получается, ежегодно мы сохраняем жизни тысячам работников предприятий. И это для нас действительно имеет значение, а объем штрафов — нет.

— Есть предложение, чтобы разные ведомства совместно проводили проверки предприятий. Какова ваша позиция по этому вопросу?

— Такая дискуссия идет давно, но если говорить о практике, то график проверок утверждает Генпрокуратура, и там по просьбе бизнеса зачастую и так синхронизируются посещения различных инстанций. Но не всем предприятиям это удобно. Кто-то, наоборот, говорит, что при одновременной проверке производство может остановиться полностью. Некоторые проверочные мероприятия зависят от времени года и особенностей технологических процессов. В целом мы не против одновременных проверок, если это не противоречит здравому смыслу и не мешает работе поднадзорных объектов.

— Во время чемпионата мира по футболу в 2018 году Ростехнадзор ограничивал работу особо опасных объектов. Сколько производств встало?

— Были сформированы перечни поднадзорных организаций, деятельность которых подпадала под критерии, обозначенные в соответствующем постановлении правительства №689. В них было включено порядка тысячи юридических лиц. Если говорить о статистике — 285 предприятий приостановили деятельность своих особо опасных производств, а 660 получили разрешение на продолжение их использования от региональных оперативных межведомственных штабов.

Что касается проверок, их число, конечно, было выше, в целом 900. Проверялись организации, представившие акты о приостановке, а также получившие разрешение, но имеющие высокие показатели аварийности. Мера административного воздействия в виде приостановки деятельности была применена к шести организациям.

— Большинство крупных объектов нефтегазовой промышленности относятся к первому или второму классу опасности, в том числе НПЗ, на которых в последние годы регулярно происходят аварии. Влияют ли активные работы по модернизации НПЗ на рост числа аварий?

— Корректнее все-таки говорить об авариях на объектах нефтехимической и нефтеперерабатывающей промышленности. В 2016–2017 годах их число было примерно на одном уровне, а в 2018-м резко сократилась, снизившись с 20 до 12. Что касается непосредственно НПЗ, то тут динамика еще серьезнее — снижение более чем в два раза. Вместе с тем с учетом специфики отрасли риск смертельных случаев всегда сохраняется. А перебои в работе предприятий всегда имеют широкий общественный резонанс.

Модернизация не может отрицательно влиять на рост числа аварий, так как устраняет одну из причин их возникновения — использование изношенного оборудования. Кроме того, помимо технологических установок, предназначенных для непосредственного производства продукта, всегда совершенствуются системы промышленной безопасности.

— Нефтегазовые компании предлагают допустить повторное использование труб. Как вы относитесь к этой идее?

— Трубы после использования в газовой или нефтяной отраслях классифицируются как отходы четвертой степени опасности. Поэтому, прежде чем говорить об их последующем использовании, надо решить вопрос, как их перевести в другую категорию. Должны быть какие-то технологии по их обезвреживанию и реставрации, а также утвержденные стандарты по последующему использованию. Если речь идет о трубах, которые работали на опасном производственном объекте и выработали свой ресурс, то я не понимаю, каким образом можно их перевести из разряда отходов и повторно использовать. Зачем рисковать? Максимум их можно применять для вспомогательных целей при строительстве.

— Какие из подконтрольных вам отраслей самые проблемные?

— Скорее не проблемные, а более опасные или менее опасные. Например, все, что связано с угольными шахтами, относится к первому классу опасности. Любое событие, которое там происходит, может повлечь очень тяжелые последствия, поэтому к этой отрасли отдельное отношение. Но в целом у нас почти везде положительные тенденции и по аварийности, и по происшествиям с людьми. В 2018 году число аварий на опасных производственных объектах снизилось на 15,8%. Наиболее впечатляющие результаты — в оборонно-промышленном комплексе, там снижение составило 50%, в сфере газопотребления и газораспределения — 46%, в нефтепереработке и нефтехимии — 40%, а в горнорудной промышленности — 20%.

Если говорить об отстающих сферах, то у нас произошел рост аварийности на объектах строительного надзора. В процентах он вырос на 50%, но, по сути, количество происшествий выросло с двух до трех. На объектах магистрального трубопроводного транспорта в 2018 году произошло семь аварий. Причем большинство связано с воздействием третьих лиц.

— С чем связаны аварии — с недостатком финансирования?

— В угольной отрасли после аварии на шахте «Распадская» в 2010 году было принято очень много решений и нормативных документов. Собственники угольных компаний вложили сотни миллиардов рублей в обеспечение безопасности. В 2018 году число погибших в шахтах, а по международной классификации аварийность здесь измеряется в погибших на миллион тонн угля, составила 0,039. Для сравнения: в советские времена эта цифра была в 20 раз больше. Текущий показатель соответствует уровню развитых стран.

По нашей просьбе ряд научных учреждений проанализировали причины возникновения аварий в России и сравнили статистику с зарубежной. Что касается используемой техники и технологий, то в общей цифре влияния на аварийность проблемы с ними составляют 5%, то есть показатель находится на уровне лучших мировых практик. А вот что касается организации производственного процесса и соблюдения личных правил безопасности, разница очень серьезная: мы отстаем ни много ни мало в 35 раз!

Ведь на деле она выходит из строя из-за несвоевременного проведения регламентных работ, неправильной эксплуатации и т. д.— немыслимых вещей для эксплуатантов, скажем, в той же Германии или Франции.

Что касается уровня финансирования систем промышленной безопасности. В прошлом году президент утвердил основы госполитики в этой области. По оценке состояния производственных фондов износ составляет порядка 67%. Наибольшие сложности с обновлением мы видим в топливно-энергетическом комплексе. Это объекты энергетики и магистральный трубопроводный транспорт, где применяется тарифное регулирование. Если проводить ремонты как положено, с опережением, то предприятиям придется поднимать цены на услуги. Здесь балансировать достаточно сложно, и, чтобы как-то выйти из этой ситуации, предприятия определяют наиболее проблемные и опасные участки, которыми нужно заниматься обязательно, после чего Ростехнадзор концентрирует на них свое внимание.

— Какую отрасль можно считать наиболее благополучной с точки зрения безопасности?

— Это философский вопрос. Например, аварии в энергетике не связаны с разрушением или гибелью людей, но влекут за собой массовые отключения подачи электроэнергии. Все живы, никто физически не пострадал, но социальные и экономические последствия таких аварий всегда масштабны и имеют серьезный резонанс. С другой стороны, нет ничего хуже гибели людей, даже если речь идет всего об одной жизни, но несчастные случаи, часто случающиеся, к примеру, на объектах строительства, не наносят ущерба экономике и общество волнуют гораздо в меньшей степени. Как выделить благополучные и неблагополучные отрасли? Единого подхода нет и, скорее всего, никогда не будет.

— Ростехнадзор разработал законопроект, обязывающий компании автоматически отправлять вам сведения о технологических процессах и авариях. Как к этой инициативе относятся на рынке?

— Идея об автоматизации возникла еще в 2014 году, когда я перешел в Ростехнадзор из такой высокотехнологичной структуры, как «Ростех». Мы задались вопросом, можно ли непосредственный визит инспекторов на поднадзорные объекты заменить удаленным контролем с помощью технических устройств. Я попросил бывших коллег в «Ростехе» подумать на эту тему, и они откликнулись.

Без участия бюджетных денег разработали систему дистанционного мониторинга производственных процессов. Для ее использования не нужно ставить специальное оборудование — задействуются датчики, которые и так есть на всех объектах первого и второго класса опасности. Программа в реальном времени рассчитывает риск наступления аварии, обрабатывая информацию, поступающую с уже действующей на том или ином предприятии автоматической системы управления технологическими процессами.

Применяется принцип светофора. Зеленый — все в порядке. Желтый — авария еще не началась, но возникли отклонения, которые могут привести к ней в дальнейшем. При этом можно посмотреть, где источник опасности. Красный — авария еще не наступила, но риск ее наступления стопроцентный и нужно срочно принимать меры. Программа хороша тем, что она дает прогноз. И чем дольше работает, тем больше собирает информации и тем более отдаленные горизонты может охватывать. Я встречался на разных форумах с иностранными коллегами, они сказали, что ничего подобного ни у кого нет.

— И участники рынка готовы систему внедрять?

— Собственники и топ-менеджмент предприятий заинтересованы во внедрении системы, а вот руководители среднего звена и непосредственные исполнители против.

— Уже где-то программа работает?

— Мы ее очень активно тестируем на 17 разных предприятиях, подключившихся в добровольном порядке. Начали с ЛУКОЙЛом на месторождении им. Корчагина. На данный момент очень хорошие результаты по СИБУРу. За первое полугодие 2018 года значительно уменьшились количество предпосылок к инцидентам, число отклонений от параметров технологических процессов и срабатываний сигнализаций систем защиты. Программа дает реальный эффект.

— И во сколько ее применение обходится компаниям?

— Вопросами финансов мы не занимаемся, мы лишь используем систему. Стоимость ее обслуживания и настройки под конкретный производственный процесс — вопрос договоренностей между разработчиками и предприятиями.

Разработчики заявляют, что максимальная стоимость установки программного обеспечения для крупного предприятия будет на уровне 7–8 млн руб. Это совсем немного. К примеру, сами системы АСУ ТП на заводах того же СИБУРа стоят несколько миллиардов рублей. Чем меньше масштаб предприятия и количество контролируемых параметров, тем меньше стоимость первоначального пакета и обслуживания. Можно говорить, что система по карману любому ответственному, заинтересованному в повышении уровня промышленной безопасности собственнику.

— Как планируете стимулировать бизнес к использованию системы?

— Наша задача — внести изменения в закон о промышленной безопасности, чтобы были правовые основы ее использования. На совещании в правительстве было решено внедрять программу постепенно. Первый этап добровольный, когда ее устанавливают только те, кто захочет. Думаем, желающих будет предостаточно, ведь Ростехнадзор прекратит в отношении внедривших систему плановые проверки, отменит режим постоянного надзора и не будет требовать ежегодный отчет по безопасности. Все будет в автоматическом режиме, это значительно упрощает как нашу работу, так и работу персонала предприятий, и это при высоком качестве и эффективности надзора.

— В итоге система станет обязательной?

— После того как будет достаточно широко внедрена и отработана, планируется сделать ее обязательной на объектах первого и второго классов опасности. Для третьего и четвертого класса останется добровольный принцип.

С вопросами внедрения системы напрямую связан вопрос количества инспекторов Ростехнадзора. Сейчас их число привязано к числу опасных производств и количеству необходимых проверок. Когда мы перейдем на удаленную систему автоматического контроля, можно будет сократить штат и за счет сэкономленных средств повысить уровень зарплат, которые сейчас назвать конкурентоспособными нельзя. Изменится и качество инспекторов, работающих с системой. Они в большей степени будут экспертами, анализирующими получаемую информацию, прогнозируя возможные проблемы и вырабатывая рекомендации по промышленной безопасностиподнадзорных объектов. Инспекторы останутся только для расследований аварий.

Есть ли планы внедрить что-то подобное для контроля разрешительных документов?

— Безусловно, мы начинаем внедрение собственной разработки — программы «Электронный инспектор». Сейчас, только вдумайтесь, порядка 70% времени и объема наших проверок занимает проверка документации, связанной с промышленной безопасностью! Вся она ведется в бумажном виде.

Идея проста: у каждого предприятия, которое эксплуатирует опасный производственный объект, будет личный кабинет в единой системе, куда будут загружаться все документы по промбезопасности в электронном виде. «Электронный инспектор» автоматически проверит наличие нужных документов и правильно ли все заполнено. Кроме того, будет в постоянном режиме производиться расчет рисков отсутствия тех или иных бумаг в случае проверки, о чем будут появляться оповещения. Плюсы использования программы очевидны. Немаловажно, что значительно будет снижен и риск совершения коррупционных преступлений, ведь личные контакты проверяемых и проверяющих будут сведены к минимуму.

Как вы собираетесь адаптироваться к «регуляторной гильотине»? Ведь с 2021 года все действующие нормативные акты, которые не будут переутверждены, утратят силу.

— У нас с 2014 года действует закон о промышленной безопасности, благодаря которому мы практически во всех областях уже перешли на риск-ориентированный подход. В значительной степени сократили количество плановых проверок, сосредоточившись на тех направлениях, где фиксируется наибольшее количество нарушений. Результат в плане снижения аварийности и травматизма налицо. Содержательно мы уже работаем по полностью обновленной современной нормативной базе. Поэтому после запуска процесса регуляторной гильотины нам будет достаточно легко переложить ее в новые форматы.

Как раз с учетом проделанной с 2014 года работы мы готовим актуальную редакцию закона о промышленной безопасности. К примеру, есть стационарные и передвижные опасные производственные объекты. Требования безопасности к ним одинаковые и их сложно выполнять. Мы хотим разделить эти виды объектов. Также планируем внести в новый закон все, что связано с цифровыми возможностями.

Какие еще поправки к закону вы предлагаете?

— Отдельно хотелось бы остановиться на введении такого понятия, как аудит промышленной безопасности. Сейчас нечто похожее проводится частными компаниями, но находится на уровне «художественной самодеятельности», качество крайне низкое, а заключения не имеют юридической силы. Мы хотим узаконить процесс, чтобы Ростехнадзор мог принимать аудит промбезопасности как юридический документ. Он заменит ежегодные отчеты о производственном контроле 170 тыс. наших поднадзорных, которые сейчас даже просто прочитать нет возможности. Отпадет необходимость в плановых проверках.

Еще один важный момент — ответственность за состояние промышленнойбезопасности. Сейчас она лежит на эксплуатирующей организации, то есть юрлице. И есть очень много нормативных документов, которые подробно описывают права и обязанности работников, администрации, но никак не затрагивают собственников. Поэтому, когда происходят крупные аварии, привлечь к ответственности владельцев не получается. Так что есть идея прописать в новом законе обязанности по своевременному и полному финансированию мероприятий промбезопасности для собственника или, если его невозможно идентифицировать, совета директоров. Также мы предлагаем вывести на собственников системы производственного контроля, которые должны быть в обязательном порядке на всех опасных объектах. Сейчас эффективность служб, отвечающих за промбезопасность, низкая. Они подчиняются тем же людям, которые отвечают за производственный процесс и финансы, негативная информация часто элементарно скрывается от владельцев. Мы хотим повысить вовлеченность и заинтересованность собственников.


Алешин Алексей Владиславович

Личное дело

Алексей Алешин родился 24 мая 1959 года в Ашхабаде, Туркменская ССР. В 1981 году окончил юридический факультет Кемеровского государственного университета по специальности «юриспруденция», в 2002 году — факультет переподготовки и повышения квалификации Военной академии Генштаба вооруженных сил РФ.

Работал следователем прокуратуры города Ставрополя, Севастопольского района города Москвы, затем юристом в различных коммерческих, учебных, финансовых организациях. В 1996–1999 годах занимал должность заместителя гендиректора ГУП «Госзагрансобственность».

В 1999–2000 годах — заместитель главы ФГУП «Промэкспорт». В 2000–2007 годах на посту заместителя гендиректора ОАО «Рособоронэкспорт» отвечал за правовые и кадровые вопросы, поставку запчастей и инвестиции. В 2007–2014 годах работал первым заместителем гендиректора госкорпорации «Ростехнологии». В январе 2014 года назначен руководителем Ростехнадзора.

Женат, две дочери.


Ростехнадзор

Досье

Федеральная служба по экологическому, технологическому и атомному надзору (Ростехнадзор) была создана по указу президента 30 июля 2004 года в рамках объединения Федеральной службы по технологическому надзору и Федеральной службы по атомному надзору. Включает 16 управлений, а также четыре подведомственные организации — ФБУ «Научно-технический центр по ядерной и радиационной безопасности», ФБУ «НТЦ "Энергобезопасность"», ФБУ «Учебно-методический кабинет», ФГБУ «Центр регистра ГТС». Число сотрудников составляет свыше 5,5 тыс. человек. Основной функцией ведомства является выработка и реализация государственной политики и нормативно-правового регулирования в сфере технологической безопасности в основных отраслях промышленности (атомная, угольная, горнорудная, ТЭК, энергетика). Под надзором находится свыше 170 тыс. промышленных объектов РФ.


Вернуться в раздел

Дубинина Екатерина

Руководитель отдела маркетинга и PR

+7 (495) 797-30-31

+7 (985) 141-19-14

DubininaEV@srgroup.ru

Подписаться на новости
Поделиться